Грузовой поезд, который никогда не сходил с рельсов. Вот как Валентино описывал себя — и попробуй поспори. Этот человек в 1968-м выкатил «Белую коллекцию» на подиум и по сути сказал: а вот, смотрите, наряд может быть и лаконичным, и дерзким одновременно. Ушёл он в январе 2024-го. Но его голос — тот самый, с медовым отливом, негромкий, как будто говорит тебе на ухо — до сих пор звучит в кутюрье-залах. Фортепианная тема из какого-нибудь старого итальянского фильма, который ты видел в детстве и забыть не можешь.
О чём мечтают женщины — или заблуждаются?
«Я знаю, чего хотят женщины. Они хотят быть красивыми». Прочитал и чуть не усмехнулся — звучит как плакат из эпохи, когда на рекламных фото ещё не было фильтров. Но подожди. За этой фразой — коварная простота. Гаравани не подстраивался под моду, не спрашивал аудиторию и не выводил опросов. Шил то, что считал правильным. И верил — без всякого стыда — что с этим поработает любая.
Только вот он же говорил: «Женщина хочет одеваться так, как другие. И страдает, если действительно одета так, как другие». Неужели не отзывается? Ну, мне — отзывается.
Красный — не цвет, а приговор
Когда Валентино говорил о красном, это был не цвет. Это было состояние. Целое состояние. «Красный — самый лучший цвет, который подходит любой женщине. Важно помнить, что существует более 30 разных оттенков. Жизнь, смерть, страсть, лучший способ покончить с тоской — вот что такое красное. От женщины в красном нельзя оторвать взгляда». Говорил он это не поэтически-поэтично, а с тем спокойным, чуть усталым напором, с каким врач зачитывает диагноз. И ведь именно этот цвет стал его вездесущим знаком — однажды ты не мог перепутать его ни с кем.
Вечернее платье с обнажёнными щиколотками — ирония судьбы
А вот эта цитата — вот она козырь:
«Вечернее платье, которое открывает лодыжки женщины при ходьбе, — это самое отвратительное, что я когда-либо видел». Подумай-ка. За полвека мода сделала с щиколотками вещи, от которых Валентино, вероятно, поперхнулся бы бокалом просекко. Шорты в полный рост, бельё как внешний слой, чулки-нитки — список можно продолжать, и продолжать, и продолжать. И он, сам того не подозревая, описал ген красной строки всего современного дресс-кода. Впечатляет, да?
Перфекционизм как проклятие, удача как дар
«Я перфекционист и поэтому всегда недоволен». Противоречие? Может быть. Но формула — точно. Тридцать лет — общежитие моды, кутюрные шоу, ткань как воздух. Довольным был позволить себе едва ли. А потом — «Думаю, что я был самым счастливым и самым удачливым человеком в мире... Я не жалею ни секунды о своем выборе, потому что у меня было самое прекрасное и приятное время в мире». Два противоположных ответа на один вопрос. И оба — честные до неприличия.
«Я люблю свою работу и людей, с которыми сотрудничаю. Мне очень повезло, что я могу каждый день заниматься любимым делом». Три предложения. Без пафоса. Но именно такие порой бьют сильнее любого манифеста.
80-е — вульгарный срыв
«Мне совсем не нравились 80-е. Это был вульгарный момент моды». Не скрывал — раздражался открыто. Декаданс, блеск, металл, перья — для человека, выросшего на римской классике и идеале кройки это что-то вроде нашествия варваров. Можно, конечно, спорить — было ли в 80-х действительно вульгарно или просто сменились правила. Но позиция Гаравани держится крепко, как шов на подоле.
Про простое, оригинальное и хороший вкус
Вот ещё один выстрел:
«Многие из нас опасаются простых вещей, относятся к ним с недоверием, забывая о том, что одеваться в простые вещи и выглядеть просто — не одно и то же. Мы претендуем на оригинальность, но порой забываем про уместность, элегантность и хороший вкус». Три строчки — и в голове выстраивается витрина витринного манекена, набитая «оригинальными» куртками, которые через месяц окажутся на дне рынка.
И напоследок — мысль, которая, может, лучше всего описывает того самого Валентино:
«Способность придумывать — суть модного дизайна, умение воплощать свои идеи — суть ремесла». Не слава, не деньги, не папарацци. Шить, придумывать, доводить до ума. Пока другие считают дни до показа, он считал дни до следующего идеального стежка.
Он сравнивал себя с грузовым поездом. И в этом не было ни капли ложной скромности. Это был человек, который двигался по одному пути — и от него не отошёл ни на миллиметр.
